prospekt_pobedy (prospekt_pobedy) wrote,
prospekt_pobedy
prospekt_pobedy

Categories:

Пер Валлё, Май Шеваль. "Человек на балконе" (Mannen på balkongen). #20


В 1967 году с конвееров заводов SAAB в Трулльхэттене, а также в Финляндии и Бельгии начали сходить обновленные автомобили 96й модели, главным отличием от предшественников у которых были четырехтактные моторы Ford V4, мощностью 65 л.с., удлиненные носовые части и новые решетки радиаторов. Летом того же года были проведены краш-тесты новинки, показавшие удивительную для тех времен безопасность автомобилей для водителей и пассажиров.

Утром, в пятницу шестнадцатого июня 1967 года, уже кое-что что произошло.

Полиция опубликовала описание, которое имело тот недостаток, что подходило к каким-нибудь десяти тысячам более или менее добропорядочных граждан. А может, и к еще большему количеству.

В руководстве полиции кое-кто по-прежнему упрямо настаивал на том, что у Лундгрена нет никакого алиби относительно убийства в Ванадислундене, и подвергал сомнению надежность его свидетельских показаний. Это привело к тому, что Гюнвальд Ларссон поставил одну женщину в весьма неприятное положение, а другая женщина поставила Колльберга в еще более неприятное положение.

Гюнвальд Ларссон набрал телефонный номер в районе Ваза. После чего состоялся следующий разговор.
— Янсон слушает.
— Добрый день. Криминальная полиция, у телефона старший криминальный ассистент Ларссон.
— Слушаю вас.
— Могу я поговорить с вашей дочерью Майкен Янсон?
— Да, пожалуйста. Секундочку. Мы как раз завтракаем. Майкен!
— Алло, Майкен Янсон слушает.

Голос был звонкий и воспитанный.
— Полиция, у телефона старший криминальный ассистент Ларссон.
— Да?
— Вы сообщили, что вечером девятого июня были в парке Ванадислунден, куда ходили немножко подышать свежим воздухом.
— Да.
— Что было на вас надето, когда вы ходили подышать?
— Что было… секундочку, да, на мне было черно-белое короткое платье.
— А еще что?
— Босоножки.
— Ага. А еще что?
— Ничего. Подожди, папа, он всего лишь спрашивает, что было…
— Ничего? Больше ничего на вас не было?
— Н-нет.
— Я имею в виду, у вас случайно не было чего-нибудь под платьем?
— Ну да, естественно. На мне, естественно, было нижнее белье.
— Ага. А какое нижнее белье?
— Какое нижнее белье?
— Да, именно об этом я вас и спрашиваю.
— Ну-у… на мне было, естественно, то, что… то, что обычно носят. Но папа, ведь это полиция!
— А что именно вы обычно носите?
— Ну, естественно, бюстгальтер, и… ну, как вы думаете?
— Я ни о чем не думаю. У меня нет никакого априорного мнения, я всего лишь спрашиваю.
— Ну, в таком случае, естественно, трусы.
— Ага. А какие трусы?
— Какие? Послушайте, я не понимаю, что вы имеете в виду. Самые обыкновенные трусы.
— Маленькие трусики, похожие на плавки?
— Да, но простите, я…
— А как выглядели эти трусики? Они были красные, черные, синие или, возможно, телесного цвета?
— Они были…
— Да?
— Это были белые сетчатые трусики. Да, папа, я сейчас его спрошу. Простите, вы не могли бы сказать, зачем расспрашиваете меня о таких вещах?
— Я проверяю свидетельские показания.
— Свидетельские показания?
— Совершенно верно. До свидания.

Колльберг приехал в Старый Город, припарковался возле собора, разыскал адрес и поднялся по каменной винтовой лестнице, порядком истертой. Звонка он не обнаружил и, поэтому, верный своей привычке, оглушительно заколотил в дверь.
— Входи, — крикнула женщина.

Колльберг вошел.
— О Боже! — воскликнула женщина. — Кто вы такой?
— Полиция, — строго сказал Колльберг.
— В таком случае вынуждена вам заявить, что полиция умеет чертовски неприятно…
— Вас зовут Элизабет Хедвиг Мария Карлстрём? — спросил Колльберг, демонстративно заглянув в бумажку, которую держал в руке.
— Да. Вы пришли из-за вчерашнего?

Колльберг кивнул и огляделся вокруг. В комнате царил милый беспорядок. Элизабет Хедвиг Мария Карлстрём была в синей полосатой пижамной куртке такой длины, что было видно, что под ней нет даже сетчатых трусиков. Очевидно, она только что встала и варила кофе, потому что стояла у газовой плиты и ждала, когда закипит вода.
— Я только что встала и варю кофе, — сказала она.
— Ага.
— Я подумала, что это девушка, живущая по соседству. Никто другой так не колотит в дверь. И к тому же в такое время. Вы тоже хотите?
— Простите?
— Кофе.
— Гм, да, — сказал Колльберг.
— Ну, тогда присаживайтесь куда-нибудь.
— Куда?

Она показала ложечкой на низкий кожаный пуфик возле спинки широкой расстеленной постели. Он нерешительно сел. Она поставила обе чашечки на маленький подносик, левым коленом подтолкнула столик и поставила на него поднос, а сама села на постель. Потом скрестила ноги, причем кое-что обнажилось. В ее анатомии не было каких-либо необычных особенностей.
— Угощайтесь, — сказала она.
— Спасибо, — сказал Колльберг, глядя на пальцы ее ног.

Он легко возбуждался, и в эту минуту у него было какое-то странное ощущение. Она чем-то сильно напоминала ему кого-то, очевидно, его собственную жену.

Она озабоченно посмотрела на него и сказала:
— Вы не возражаете, если я немного оденусь?
— Думаю, это очень неплохая мысль, — прогудел Колльберг сдавленным голосом.

Она тут же встала, подошла к шкафу, достала оттуда коричневые вельветовые брюки и надела их. Потом расстегнула пижамную куртку и сняла ее. Минуту стояла обнаженная до пояса, повернувшись к Колльбергу спиной, однако это не очень помогало. Немного поколебалась, а потом натянула свитер через голову.
— Неудобство в том, что потом человеку становится ужасно жарко, — вздохнула она.

Он сделал глоток кофе.
— Вам нравится? — спросила она.

Он сделал еще один глоток.
— Кофе прекрасный, — ответил он.
— Дело в том, что я вообще ничего не знаю. Совершенно ничего. Это было просто ужасно, я имею в виду Симонссона.
— Его зовут Рольф Эверт Лундгрен, — сказал Колльберг.
— Вот видите, еще и это. Мне ясно, вы считаете, что я произвожу впечатление… что это не показывает меня в благоприятном свете, если можно так выразиться. Ну, теперь уж с этим ничего не поделаешь.

Она с несчастным видом посмотрела на него.
— Вы, наверное, хотите закурить, — сказала она. — Однако у меня, к сожалению, нет ни одной сигареты. Видите ли, дело в том, что я не курю.
— Я тоже, — сказал Колльберг.
— Ну, тогда все в порядке. Так вот, в благоприятном я предстаю свете или нет, но я могу только сказать, как было дело. В девять часов я познакомилась с ним в Ванадисском плавательном бассейне, а потом пошла с ним к нему домой. Больше я ничего не знаю.
— Однако вы должны знать одну вещь, которая нас интересует.
— Что же?
— Какой он был? Я имею в виду, в сексуальном отношении.

Она растерянно пожала плечами, взяла сухарик и начала его грызть. Наконец сказала:
— No comments. Я не имею привычки…
— Какой привычки вы не имеете?
— Я не имею привычки обсуждать мужчин, с которыми встречаюсь. Если бы, например, мы с вами вместе легли в постель, я потом не ходила бы по улицам и не распространяла бы о вас разнообразные подробности.

Колльберг раздраженно заерзал. Он возбудился, и ему было жарко. Он с удовольствием снял бы пиджак. Собственно, не было исключено, что он мог бы полностью раздеться и лечь с этой женщиной в постель. Правда, такие вещи при исполнении служебных обязанностей он делал очень редко и, главным образом, до того, как женился, но что было, то было.
— Я бы хотел, чтобы вы ответили мне на этот вопрос, — сказал он. — Он был нормальным в сексуальном отношении?

Она не отвечала.
— Это важно, — сказал он.

Она перехватила его взгляд и спросила:
— Почему?

Колльберг задумчиво посмотрел на нее. Ему было нелегко решиться, и он знал, что ряд его коллег посчитали бы его ответ гораздо худшей вещью, чем если бы он разделся и лег с этой женщиной в постель.
— Лундгрен — профессиональный преступник, — наконец сказал он. — Он признался приблизительно в десяти серьезных преступлениях, связанных с насилием. Доказано, что в прошлую пятницу вечером он находился в Ванадислундене в то время, когда там была убита маленькая девочка.

Она посмотрела на него и судорожно сглотнула.
— Ах, — почти беззвучно выдохнула она. — Я этого не знала. Никогда бы не подумала.

Через минуту она снова посмотрела на него ясными карими глазами и сказала:
— Этим вы вполне ответили на тот вопрос, который я задала. Теперь я уже понимаю, что должна буду вам ответить.
— Я вас слушаю.
— Насколько я могу судить, он был совершенно нормальный. Даже слишком нормальный.
— Как вас понимать?
— Ну, я хочу сказать, что я сама тоже совершенно нормальная в сексуальном отношении, но… хотя я делаю это редко, хочется, если можно так выразиться, чего-нибудь… необычного.
— Понимаю, — сказал Колльберг и растерянно почесал за ухом.

Несколько секунд он размышлял. Девушка внимательно смотрела на него. Наконец он сказал:
— Там, в Ванадисском плавательном бассейне в контакт вступил он?
— Нет, скорее наоборот.

Она внезапно встала и подошла к окну, откуда открывался вид на собор. Посмотрела в окно и сказала:
— Вот именно. Скорее наоборот! Я пошла туда вчера с мыслью найти себе парня. Я сделала это обдуманно, если хотите, можно сказать, что я подготовилась к этому.

Она пожала плечами.
— Я просто так живу, — сказала она. — Живу так уже несколько лет и могу вам сказать, почему я так живу.
— Не нужно, — пробормотал Колльберг.
— Но я с удовольствием вам скажу, — продолжила она, водя пальцем по занавеске. — Я объясню вам…
— Не нужно, — повторил Колльберг.
— Как хотите, но я могу поручиться, что со мной он вел себя совершенно нормально. Сначала казалось, что… что это его не очень интересует. Но… в общем, я уж постаралась, чтобы он наконец проявил интерес.

Колльберг допил кофе.
— Ну, наверное, это все, — неуверенно пробормотал он.

Она сказала, по-прежнему глядя в окно:
— Я поплатилась за это не впервые, но в этот раз получилось хуже всего. Это было очень неприятно.
Колльберг ничего не говорил.
— Это ужасно, — пробормотала она, словно про себя, водя пальцем по занавеске. Потом повернулась и сказала:
— Уверяю вас, что инициатива исходила от меня. Это совершенно очевидно. Если хотите, я могу…
— Нет, не нужно.
— И я могу вас заверить, что он был совершенно нормальный.

Колльберг встал.
— Собственно, вы мне тоже очень нравитесь, — сказала она ни с того, ни с сего.
— Вы мне тоже, — произнес он.

Он подошел к двери и приоткрыл ее. И потом с изумлением услышал свой собственный голос:
— Я уже полтора года женат. Жена на девятом месяце.

Она кивнула.
— Что же касается того, как я живу…

Она не договорила.
— Это не очень хорошо, — сказал он. — Это может быть опасно.
— Я знаю.
— Ну что ж, до свидания, — сказал Колльберг.
— Ну что ж, до свидания, — сказала Элизабет Хедвиг Мария Карлстрём.

В штаб-квартире Гюнвальд Ларссон грубовато сказал:
— Так, с этим все ясно. Парень совершенно нормальный, и его свидетельские показания, вне всякого сомнении, заслуживают доверия. Чистая трата времени.

...................................................................
Как и в каждом громадном европейском мегаполисе, в киеве люди чувствуют себя одинокими и вымотанными от постоянной погони за успехом. Отличным способом расслабиться и забыть о повседневных невзгодах, безусловно, может быть эротический массаж. Особенно, если не хватает времени для личной жизни, не говоря о серьезных отношениях.
Tags: литература, швеция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments